?

Log in

No account? Create an account

человеческое :)

Сын человеческий, кто мы? Скажи мне еще один раз,
Скажи мне прямо, кто мы теперь, скажи мне истинно, где мы сейчас;
Ведь я думал, все будет честно, шелковый шарф на шлем...

Рядом с мостиком влюбленных мамы ведут поучительные беседы:

- Любовь бывает разная. Бывает счастливая, бывает несчастная.

А еще, как говорит мост своими дощечками над самой пропастью — бывает любовью к борщу, родителям и мидведям. Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум.  

О чем еще говорить и петь, как не о любви — кажется, так говорится. Разве что о не-любви, но эта разница в шаг так невелика.  

Интересно, как со временем трансформируется абстрактная любовь к людям, вечный источник ресурса.  

Люди, как ясноглазые птицы в ярких одеждах, идущие в своей улыбке навстречу, пересекая дорогу, только для того, чтобы раствориться на перекрестке и уйти в ту сторону, где тебе не по пути.  

Люди, как бесконечная череда вселенского текста, где так много философии морали и философии вообще. Идешь за ними, собирая крупицы слов, как пшеницу с поля, уповая на хороший урожай смыслов и понимания. Часто попадаются поля, пораженные спорыньей. Владельцы, своей убедительно живой улыбкой, успокаивают, что от нее еще никто не умирал, и готовы спорить (о печальных итогах такого спора о спорах спорыньи ходят анекдоты).  

Люди, в которых главное — взаимообмен ресурсов. Какая-то сложная химия, без которой ничего ни на что не реагирует. Протягиваешь свои реактивы и ждешь, зажмурившись. Взрыва — эмоций, сил, но часто дождавшись простой перемены цвета, индикатор того, что здесь уже не та среда. И нет смысла ждать до четверга.

Читать дальше...Свернуть )
"Дождь падает на парня с воспалёнными глазами, свисающего из окна на верхнем этаже, делающего снимки "Полароидом", снимок за снимком, не меняя угол или фокус, вытаскивая каждую новорождённую картинку из камеры и откладывая её, влажную, в сторону, один и тот же кадр меняется каждое мгновение, дождь проносится мимо видоискателя, как упущенные возможности, и он смотрит на него, нажимает на спуск, отпускает и не моргает
дождь падает и просачивается через щели войлочной крыши чердака двадцать второго, девушка с короткими волосами и в очках в последний раз опускает на стол опустевший контейнер из-под мороженого, наблюдает за возникающей на луже рябью, мечущейся по поверхности с каждым следующим вторжением капель с покрывшегося пятнами потолка, она укладывает свои вещи в сумки и коробки, она собирается в путь, но она не знает, куда направляется или что произойдёт дальше, она берёт с полки диски, достаёт книги и одежду из-под кровати, она не знает, куда это положить и двигается с медлительностью ребёнка, которому наказали убираться в комнате, и
дождь падает на мангал возле двадцать третьего, пар клубится из-под шипящего угля, как в сауне, парень с шевелюрой и шрамами неожиданно выбегает из дома и раскрывает над ним разноцветно-полосатый зонт для гольфа, держит его под углом, перекладывает его из одной обожжённой руки в другую, и
дождь падает на окно спальни девятнадцатого, пробуждая мать близнецов, она спит, прижав лицо к лицу мужа, их конечности сплетены воедино, как ветки двухлетних деревьев, они спят, и она просыпается от звуков воды, стучащей в окно, она не двигается, сквозь щёлку в занавеске она наблюдает за рябью, бегущей вниз по стеклу, она чувствует удовлетворённость событиями, как физическое ощущение в теле, как будто её дыхание - медленное движение смычка виолончели, шёпот и томление проносятся сквозь неё, и
дождь падает, отлавливая блуждающие края занавесок, свисающие из открытых окон, как рыболовные сети, переброшенные через корму лодки, занавески аккуратно разделяют то, что внутри и снаружи, надёжно укрывая непознанные секреты, и
дождь падает, утихая, шум откатывается, свет начинает пробиваться в конце улицы сквозь тонкие дырки в облаках, и студент архитектурного факультета из одиннадцатого прижимается лицом к стеклу и смотрит, как свет пронзает воду, он думает о месте, где работал весной, об офисе, где на окне стояли пустые бутылка из-под акварели, и о том, как он, бывало, сидел и смотрел на солнце, плетущее свой путь, преломляясь сквозь слои, на эту красоту, которую называл спонтанной математикой, и он хотел создать архитектуру, подобную этому зрелищу, он смотрит на дома напротив и представляет их сделанными только из стекла и пластика, он представляет, как могли бы измениться жизни людей, если бы их жилища пронизывались бесконечными отражениями цветов, он не знает, возможно ли это, но ему кажется, что это хорошая идея, и
дождь спотыкается, мать близнецов всё ещё лежит не двигаясь, она безмерно счастлива, и она выдыхает поцелуй на щёку мужа, она чувствует медленную волну поцелуя, пробегающую по её телу, как воспоминание, она закрывает рот и глаза и удерживает мягкое звучание внутри, давая ему покружиться во рту, тихо выпивая его, и
дождь стихает всё больше, и мужчина в машине наконец открывает дверь и убирает ящики из-под молока, он отбрасывает их в сторону и пристально смотрит на близнецов, прячущихся в прихожей, он уезжает, и улица остаётся пустой, вымытой и наполненной новой и неожиданной переменой, и
дождь падает, теперь уже мягко, проходит мимо маленького окошка в чердачной квартире двадцать первого, мужчина с татуировкой снова в постели, он курит, и женщина с огненно-рыжими волосами собирает опавшие лепестки вокруг вазы с розами, с розами, которые она держит уже дольше, чем они могут выстоять, она берёт разбросанные лепестки и складывает их в пустую банку из-под варенья, и мужчина говорит: зачем ты это делаешь? и она ставит банку на подоконник, поворачивается к нему, скрытому в тёмной от дождя комнате, она говорит: они ловят свет, свет как бы проходит сквозь них, и они оживают, говорит она, сияют, говорит она, и
по мере того как дождь смолкает, приходит неподвижность и тишина, свет быстро выливается на улицу, в окна и открытые двери, видно, как несколько последних капель падают на уже дымящуюся мостовую, повсюду видны ручьи, струи, выливающиеся из водостоков и труб, сломанных и не очень, вокруг стоит тишина, как медленный выдох напряжения, которая длится всего лишь мгновение, пока дети вновь не выбегают на дорогу, прыгая по лужам, их мокрая одежда и волосы быстро высыхают под лучами резко вернувшегося жаркого солнца, и мальчишки снова устанавливают свои ворота, возобновляя игру, а шторм проходит через весь город и скрывается за холмами."

© Джон Макгрегор "Если никто не говорит о замечательных вещах"
Временами по вечерам вспоминаются мотивы песен, которые как будто дефрагментинуют реальность, и знакомые семь нот в собственном голосе как-то по новому скачут со ступеньки на ступеньку. Вспоминаю вдруг "Ой там на гори", украинскую народную, которая всегда цепляла этой изменчивой мелодичностью, и я никак не могла ни разгадать сразу, и слов не расслышать. Это вдохновляющее чувство, когда начинаешь понимать структуру за той магией, которая творилась перед тобой годами. Как выпрыгивать в кружащуюся карусель или кабинку колеса обозрения. Захватывает дух, а потом выдыхаешь, как просто это было.
...
Давно не приходилось так недалеко убегать от стихии. Казалось, очевидный в одном районе дождь, предвещавшийся всем - тяжестью сонливости, запахом взмокших от жары деревьев - в другом конце города, всего 20 минут дороги, рассеивается в лёгкое небо с зебристыми облаками. И там, с одной стороны, град с ливнем, а здесь - безветренно, свежо и пахнет липами.
..
Пытаться повторить прочитаннное, оказывается, совсем не то же самое, что повторить начитанное голосом - в виде байки-сказочки. Вслух мало остаётся места для изощрений, сознание автоматически их фильтрует, оставляя канву фактов и сюжет, а в тексте наоборот - только и хватается накрепко за текучую через канву нить украшательств и стиля.
..